jazykataja

Рождество на мою улицу в этом году не завезли. Раньше, в благословенном 17ом, португальская консьержка вылизывала мраморный холл, украшала елочку и рассовывала по почтовым ящикам открытки с выведенным корявым детским почерком «Счастливого Рождества!». И все знали, что скоро праздник, что Санта уже в пути и надо ответно сунуть косьержке, как его предвестнику, двадцатку на счастье.
Теперь же музыка не та. Китайские соседи видимо не подстегивают сербскую консьержку украшать парадное гирляндами, впрочем от нее кроме сильного запаха чеснока вобще никакого толку – даже посылки, в отсутствие адресата, оставляют не ей, а даме с собачкой, которая все время караулит почтальона и на которой держится вся общественная жизнь жил. товарищества. Так что с Рождеством поздравлять пришлось именно её – устыженная пятью посылками за последнюю неделю я вручила ей коробочку шоколада и удостоилась права приложиться к щечке. Но я отошла от темы, посылки, посылками, а елку возле лифта никто не поставил. И вообще у нас ремонт в подвале, какие тут украшения – трубы везде. Все это особенно возмутительно на фоне того, что Monsieur Noel живет у нас на шестом этаже. Может он не хочет чувствовать себя как на работе?

С украшением улиц тоже перебои. Оказывается, это дело не городских властей, а локальных коммерсантов. Все они , обычно, скидываются и запускают джинглбэнс во всю Ивановскую, чтоб рабочему народу было веселей гулять и заходить к ним за сопутствующими празднику товарами. В этом же кризисном году решено было продавать дорого и сердито. Экологисты могут возврадоваться, скоро и в домах топить перестанут!
Дальше - больше. К Рождественскому ужину я обещала принесть традиционное «полено», за которым и пошла в медаленосную булочную, которая, как французский триколор, реет среди многочисленых ориентальных конкурентов. Луноликая африканочка даже не пожелала мне хорошего праздника, а стоявшего передо мной парня, который купил даже не целый торт, а маленькое пирожное-полено, и вовсе спросила «и это все?» - остается надеятся, что он не повесился...
Апофигеем же всего стал рождественский ужин. Уже ближе к полуночи, когда индейка уютно улеглась в животах, а в церковь напротив стали сбредаться осколки католицизма, мы решели проверить, не транслируют ли по телевизору чего-нибудь умиротворяющего из собора Святого Петра или хоть от Парижской Богоматреи. Показывали про бразильских трансвеститов. Sic !

Вся надежда на то, что хоть в Киеве с кутьей перебоев не будет!

Вроде хочется повести какой-то итог, отметить этап, но наверно итог в том, что мой лирический герой уже свыкся с тем, что «я простой парень, как все - ем овсянку по утрам, по долгу смотрю в окно, когда идет дождь, но в голове моей происходят страшные вещи».

Тридцать один... Классная цифра. Легкая. Не то чтоб меня пугал рубеж тридцатника, но как-то вокруг круглых цифр подогревают страсти, все смотрят сочувственно или, наоборот, наиграно развязно хлопают по плечу, мол, «это не страшно, детка, посмотри на меня». А тут – все взятки гладки. Новое время. Ты уже настолько вылеплен из своих недостатков и слабостей, что уже нет смысла пудриться и затягивать корсет – либо тебя любят в собственном соку либо оставили в покое и расчистили горизонт. И кряхтящее «а что, Ань, хорошая ведь у нас была юность?» от товарища по детским шалостям не звучит ни страшно, ни смешно. То есть мы конечно не сдаем позиции и ведем себя так же, ну, почти так же, как и десять лет назад, только приговаривая пост фактум, что «такие излишества да в нашем-то возрасте». Мы конечно верим, что это бравура, но... не то что бы эта самая юность прошла (мы же еще и "О" и "ГО"), просто есть что вспомнить. Хотя ответить на «как дела?» человеку, с которым вот уже лет пять как не виделись, можно только в рифму.

Всем веселых праздников и приятных подарков!

В поговорке про то, что имеешь - не ценишь, потеряешь - жалеешь, есть глубокая сермяжная правда. Даже у моего бывшего начальника при замене на новую, более адаптированную к кризисным временам модель, обнаружились положительные стороны. При всей своей мизантропии, брюзжании и богатой гамме нервных тиков, он был человечным – качество, методично искореняемое у сегодняшних управленцев
Новоиспеченный шеф оказался организованней, процедурально структурированней, одним словом – цербер. Впрочем, бытует мнение, что начальник всегда сволочь, просто потому, что он воплощает руку, заводящую твой будильник, так что, не одним так другим все равно не угодил бы.
Очевидно одно – атмосферка накалилась. С одной стороны - увольняют, с другой – премий не платят, с третей – делают выговоры за слишком вольное поведение. От всего этого как никогда хочется, чтоб, наконец, уволили, уехать к чертям, в Бразилию, писать там сказки для детей, обсыхая после купания и потягивая кокосовое молоко...
Одна радость, согласно расписанию дежурства - с пятницы по следующую среду я в отделе остаюсь одна на хозяйстве!
Нет, есть еще одна маленькая радость – узнавать в лифте сотрудников, которых встречаешь в бассейне. Завтра буду обедать с Ихтиандромммм…

Париж. Далеко не для всех это слово звучит как пение сирен. Моя знакомая немка пожимает плечами: «квартиры маленькие, грязные, безумно дорогие, да еще и с мышами!». Знакомый русский кривится: «денег тут не заработаешь... да и черные везде». «Достали, куда не кинь, везде проще: в Англии, в Канаде, да даже в Швейцарии. Там - всё для людей!» - причитает утомленная префектурой коллега-марокканка. Любой француз, пусть даже незнакомый, разражается на одном выдохе: «все эти люди, метро, которое никогда не работает, постоянное хамство, дрянная погода, грабительские цены, грязь, толкотня, пробки...»
Доводы у каждого свои, но вывод – тот же, что в советских анекдотах: ехать надо! И люди едут.
Что же делает Париж, эту канонизированную столицу романтики, моды, гастрономии, искусства, совершенно непригодной для жизни рядового обывателя? Посудите сами – это город, предоставляющий рабочие места в различных областях, причем, в силу социальности французского законодательства, места эти хорошо защищены. На 1000 жителей в Париже приходится 3 продовольственных и 11 не продовольственных магазинов (в среднем по всей Франции – 2 и 4). В этом городе, который понаехавшие попрекают излишком камней, 450 парков и скверов. В Париже 376 кинотеатров (52 человека на место), причем 40% из них демонстрируют не массовую продукцию, а авторское кино (против 25% по Франции). А 64 муниципальные библиотеки, где можно не только бесплатно окультуриться, но и погреться? А театров, театров! А музеи планетарной важности? А звезды Мишлена, которыми щедро обсыпаны рестораны французской столицы? Я уже молчу про метро – быстрый и надежный вид транспорта. Правда, злые языки говорят, что каждый четвертый поезд выбивается из графика и, если послушать жителей Парижа, то именно 200 километров туннелей метро являются самыми несносными для пребывания в Городе Света.
Если на чистоту, то дело, думается мне, не в транспорте, наводненном всеми этими сплоченными ненавистью к Парижу и друг к другу пассажирами, а в ценах. В среднем, в Париже все на 13% дороже, чем в провинции. Причем основной статьей расходов является жилье, оно стоит на 36% больше, чем в каком-то благословенном городке, где у новоиспеченного парижанина живет бабушка и куда он ездит раз в пару месяцев гонять желчь чтением объявлений в агентстве недвижимости.
Впрочем, когда речь заходит о покупке квартиры, парижане уже не жалуются на перенаселенность столицы. Тут они радостно сообщают о том, как сбили 20% стоимости за счет того, что весь остальной дом населен африканцами, которые живут по десять человек на 15 квадратных метрах и мало кто из белых людей решается выходить на улицу после захода солнца.
Как же так вышло, что в этом городе, из которого все мечтают уехать, такие непомерные цены на жилье? Все очень просто: Париж так плох, потому, что он очень хорош! Звучит сумбурно, но это так. При высоких доходах и некоторой избирательности, в Париже можно жить, не замечая мышиной возни по траектории работа-метро-постель. И людей таких достаточно.
Богатые иностранцы охотно платят за вид на Эйфелеву башню, Сакрэ Кёр, Нотр Дам, извивы Сены, Дом Инвалидов (у всех свои причуды), Лувр или Люксембургский сад, за близость к булочным, которые постоянно соревнуются за звание лучшего багета, круассана, эклера и прочей продукции, за наличие в радиусе 500 метров от дома цветочника, мясника, сырной, рыбной и овощной лавок, за возможность ходить по следам Карла Великого, Медичи, Генриха Четвертого, мушкетеров, тамплиеров, Мольера, Вольтера, Сан Симона, Лавуазье, маркиза де Сада, Давида, Робеспьера, Жорж Санд, Листа, Мюссэ, Наполеона, Бодлера, Моро, Мане, Дега, Сислея, Золя, Гогена, Сары Бернар, Пруста, Бергсона, Пьера и Марии Кюри, Пьера де Кубертена, Стравинского, Андре Жида, Коко Шанель, Дягилева, Андре Ситроена, Ренуара, Сартра, Хемингуэя, Жана Габена, Эдит Пиаф, Модильяни, Дали, Маяковского, Пикассо, Азнавура, Жана Моро, Гинзбурга, Алена Делона, Жерара Филипа, Полански, Бриджит Бардо, Колюша, Катрин Денев, Изабель Аджани, Винсена Касселя и многих, многих других.
Только, к сожалению, Эйфелеву башню на хлеб не намажешь и, живя в музее, начинаешь чувствовать себя экспонатом. Некоторым нравится, а некоторым – так.

Полную версию приключений Врунгеля в образе Джека Воробья мжено прочитать здесь и здесь.
Там внизу фейсбучно-вконтактное голосование (это намёк)

PS Мне захотелось дешевой славы, так что любой "ай лайк" прольется бальзамом на мою душу
PPS Отработаю в поле, честно!
PPPS Я сама не знаю зачем мне нарядные трусы в награду:)

В момент знакомства все наши худшие опасения оправдались, парень из пары, что помоложе, начал с того, то они живут в 17-ом округе Парижа, мы за неделю так и не запомнили их имен, такими они оказались отформатированными занудами. Больше всех нам понравились бодрые и загорелые старички, которые держат ресторан в Валь-Торанс и зимой живут в Альпах, а летом – на югах, под Экс-ан-Прованс. У Николь – короткие юбки, бразильские купальники, сделанная грудь, подтянутая улыбка, а Камий – загорелый, голубоглазый, любит пошутить, за талию приобнять. Еще были двое, лет по 50, то ли из Нанта, то ли из Бреста, двое хоббитообразных португальцев, которые скромно улыбались и говорили, что они все понимают по-французски, усач лет 45 с синими волосатыми ногами ну и, ставший звездой поездки – Джимми – черный мальчик с грудью третьего размера. Джимми, не вяжущимся с фальшивой сумкой Луи Виттона, перетянутой через необъятный живот, и, напяленной козырьком назад не менее поддельной кепкой Бурбери, сладким голосом продавца, сообщил, что он работает на PromoVacances и целью его пребывания на корабле является не только отдых, но и инспекция, анализ и развитие маршрута. Пока он говорил, нос у него удлинился примерно сантиметров на пять. Мы с Высо промямлили что-то про то, что надеемся привнести разухабистую славянскую нотку в эту поездку и немедленно закусили антийскими пончиками из трески.
Чтоб добить нас, к пирсу подъехал автобус, из которого вывалилось два десятка рослых блондинов и они, весело болтая по-чешски, распределились на двух катамаранах, пришвартованных как раз напротив нас. Через четверть часа у них уже хлопали пробки шампанского, хохотали девицы и прыгали за борт первые купальщики. Наши же компаньоны жевали губами и неодобрительно качали головой: «эко разошлись, как бы им потом ночью плохо не было».
Хорошо, что в каюту мы спустились, когда лодка уже отчалила. Ближайшую неделю нам предстояло провести в шкафу, на верхней полке которого задувает и заливает, а на нижней – душно и тесно. Радуясь, что мы взяли с собой минимум багажа и, приговаривая, что все равно здесь только спать, как-то улеглись и приготовились к первой ночи на воде.
Утром вид у всех был слегка помятый, но мусорными пакетами, которыми штурман всех щедро снабдил накануне, напутственно рассказав, «как оно бывает», никто не воспользовался.
Мы бросили якорь в Rodney Bay острова Бекуэ. Чё тут говорить, все как на картинках: бирюзовая вода, белый песок, кокосовые пальмы. В городке по случаю воскресенья все закрыто и только пестро одетые ребята в больших и видавших видах машинах соревнуются, у кого колонки громче.
Но - вода… Вода! Ты входишь в нее как нож в масло, а выходишь - только в астрал. Высо правда фыркала, что где-то там в Египте рыб больше и кораллы красивше, но, я тоже бывала на разных морях, и скажу вам честно - посмотреть есть на что.Накупавшись до изнеможения, мы отчалили в направлении Admiralty Bay, любуясь мохнатыми шапками островком разбросанных в море и конусами гор Санта-Лючии. Солнце садилось около шести, и к семи на небе уже красовался тонкий серп месяца и путеводно светили звезды. Так что аперо начинали тоже довольно рано и, как-то незаметно для всех, к ужину, который наша повариха героически мастерила на камбузе, Джимми успел влить в себя какое-то адское количество рома, и его качало из стороны в сторону с амплитудой, вызывавшей серьезные опасения. При этом он не снимал солнцезащитных очков, пресловутой кепки и массивных наушников, вслед за которыми они декламировал какой-то рэп парижских предместий (не самых благополучных, судя по тексту). Старички офигевали. Мы с Катькой бегали на нос смеяться. На следующий день все укоризненно советовали проспавшему ночь на палубе Джимми не смешивать приобретенную у местных гомеопатию с алкоголем, и стало понятно, что тема для разговоров на неделю определилась.

Вообще-то я не хотела в отпуск. Честно. Потому что кризис-кризис, будущее туманно и настоящее плачевно. Но верный боевой друг Высо знает мои маленькие слабости и, будучи поставлена перед выбором из недели СПА в Италии, Марокко или Тунисе или круизом на катамаране по островам Гренадин, что в Карибском море, я долго не колебалась.
Надо сказать, что успех предприятия был под вопросом - в агентстве первым делом велели проверить, не нужны ли нам визы. Окинув быстрым взором интернет, мы решили, что не нужны, о чем радостно сообщили тур фирме, купили билеты и стали нервно проверять погоду на Мартинике, Сан Винсене и прочих Тринидадах Тобаго.
Вылет был назначен на утро субботы. А в пятницу, после шести вечера, раздался звонок, пресловутое агентство гнусным голосом сообщало, что виза все же нужна и что нас просто не посадят на корабль, так как были прецеденты. Поскольку денег нам назад возвращать никто не собирался, мы невесело набили чемодан купальниками, размышляя о том, что всегда можно взять машину и поездить по Мартинике. Повесив на грудь, как иконку, распечатку с официального сайта Санта Лучии, о том, что в случае однодневного пребывания в рамках круиза виза не нужна даже счастливым обладателем украинских и российских паспортов мы высадились в Порт дэ Франс.
Когда мы увидели будущих попутчиков – десяток старичков с огромными чемоданами – перспектива взять машину и остаться на острове стала казаться радужной. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что с нами едет 4 пары возрастом от 40 до 60, потливый и отдышливый африканский переросток и мужичок похожий на почтальона Печкина, который несколько запустил свои усы. Вся надежда оставалась на шкипера.
С катамарана нам на встречу вышел бородатый дядька в растаманской шапке
-Это вы тут без визы? Заходите!
-А нам... А мы.. а мо?
-Забейте!
-А точ..?
-Да без проблем!
Потом, правда, пришел какой-то, с суровым взглядом, повторил, что ввязываемся мы в эту авантюру на свой страх и риск, и попросил подписать бумагу, о том, что решение всех возможных  (и невозможных) административных проблем ляжет на нас целиком и полностью. Робко поглядывая на группу, начавшую выпивать предложенный поварихой пунш мы, было, попятились к выходу, но штурман мягко сказал, что надо плыть.

Дальше будет хорошо...

Осень, пора признаний. С чего начать... Я дура. Нет, скажем так, я люблю трэш.
Я всегда выслушиваю сумасшедших, которые заговаривают со мной на улице.
Мне нравится ходить в маникюрный салон рядом с домом. Наверно правильней назвать это ногтярней. Каой же это салон, когда высушенная вьетнамка со скрюченными пальцами заведует тремя девочками-подростками. А мне нравится сидеть там, рядом с приличным старичком лет семидесяти, который приходит раз в неделю полировать ногти и рассматривать как самые младшие, еще не доросшие до ножниц и щипцов, играют со щенком и таскают какую-то внушающую сомнения еду, пока главная не видит.
Я не пересаживаюсь на другое сиденье, когда, в ожидании следующего поезда метро, вокруг меня собирается с десяток цыган-музыкантов и начинают радостно галдеть, видимо обсуждая новинки в репертуаре, договариваясь о зонах влияния и передавая приветы многоуважаемым родственникам.
Или, бар.  Можно пойти в модное место, где вкусные коктейли, ди-джей наяривает, в креслах развалились смешные люди в  пижонских костюмчиках или в эстетское заведение, с правильной музыкой и публикой, состоящей сплошь из посвященных, перемигивающихся друг с другом и с потаенными знаками, рассыпанными вокруг, но мне всего милее попахивающие табаком, сивухой и котами заведения, где патрон уже двадцать лет разливает спасительный алкоголь немного линялым посетителям – такие бары, наравне с участковыми врачами, приходскими священниками и парикмахерами, несут почетную роль санитаров леса. Хозяин честно подставляет ухо и печень, не отлынивает, все делит на равных с клиентом. Приходить в подобные заведенья нужно одному – они созданы не для свиданий, даже не для встреч с приятелями.  Там и столиков-то почти нет – только разделочная поверхность барной стойки. Но я, конечно, всего лишь вуайеристка, я  прихожу с сдрузьями, а это – мухлеж. Для меня это все только подсматривание в замочную скважину двери, разделяющей разные реальности. Причем, не то чтоб, оторвавшись от глазка и откинувшись в своем удобном кресле, я чувствовала себя лучше, счастливей, нет. Там все как-то важнее, весомее, но и чудеснее одновременно.  Мне кажется, это - мое Зазеркалье.  Как малые голландцы - я, бесспорно, отдаю предпочтение итальянскому Возрожденью - но перед квадратом с  неприбранной, плохо обставленной комнатой, в которой женщина в выцветшей одежде, вычесывает вшей у девочки со спущенным чулком, рваным башмаком которой играет щенок, почему-то останавливаешься как вкопанный.
Но только на мгновение. А потом сразу в лазурь, чтоб вилла на холме и кипарисы на горизонте.
Иногда я сама делаю какие-то мелкие глупости, пытаюсь выдать себя за персонажа паноптикума.  То есть, скажем, иду я рано-рано утром, с чемоданом,  к остановке такси и тут тормозит какая-то совершенно случайная машина и из нее спрашивают: «может вас куда-то подвезти?», то я могу в нее и сесть. Без шуток. Только, даже неловко потом рассказывать, как много хорошего можно узнать о мире по пути от Республики на Северный Вокзал, ведь подумают, что, ну да, что дура, и будут правы, я сама так думаю.